Читатели просят оживить блог? Пожалуйста! Жизнь журналиста полна странных анекдотических приключений - за темами для блоговых записей далеко ходить не нужно.
Приключения могут случаться даже в тихой, сонной Германии, куда я отправилась в конце августа, получив стипендию от "братского" (не побоюсь этого слова) города Оснабрюка. Мне очень быстро наскучили старинные немецкие домики, похожие друг на друга, как две капли воды. Надоели многочисленные ратуши и Домы в немецких городах, построенные как под копирку. Я начала ходить по музеям, приобщаясь к немецкому культурному наследию.
Рано или поздно я должна была добраться до серого здания кубической формы в самом центре Оснабрюка - музея Феликса Нуссбаума. Был в Германии в первой половине 20 века такой художник еврейского происхождения. Любил импрессионистов и Ван Гога, представлял художественный стиль "Новая предметность". Как еврей подвергался преследованиям в фашистской Германии, убежал в Бельгию, был арестован, погиб в Освенциме. На мой притязательный вкус, Нуссбаум - явно не Рафаэль и даже не Марк Шагал. Но политкорректные и мучимые чувством вины немцы построили целый дом Феликса Нуссбаума, и картины художника занимают огромные залы.
Эстетические принципы Феликса Нуссбаума стали мне ясны уже во втором зале. А экскурсовод - молодая девушка - не успокаивалась. Перед каждой картиной она разражалась длинной речью минут на пятнадцать, вдаваясь в мельчайшие подробности биографии опального художника. Не выдержав, я спросила, нет ли в музее антидота - импрессионистов или, на худой конец, каких-нибудь фламандцев. Оказалось, что фламандцы есть - как раз открылась выставка голландской живописи. И я отправилась искать "фламандской школы пестрый сор". Отправилась не одна, а с двумя знакомыми, также уставшими от монотонной речи гида.
Зал мы искали по наитию, наугад открывая двери - ни одного сотрудника музея по дороге мы не встретили. Наконец, добрались до голландской выставки. Не удержались и прошлись по клавишам стоящего в углу раритетного рояла. Начали искать выход. Слева увидели дверь - прикрытую, но не плотно. Перед ней - символический турникет в виде натянутой веревочки. Кого это когда останавливало? Конечно же, мы перешагнули через веревочку и вошли в таинственную комнату. Темнота, полуразобранные полки, на полу - кипы бумаг и коробки с наклейками на боку. Любопытство взяло вверх, и мы, не долго думая, подняли крышку первой попавшейся коробки. Внутри лежали странные рулоны - но явно не обои. Мы полистали рулоны с рисунками - без священного ужаса, поскольку не сразу сообразили, что держим в руках. Лишь на третьем-четвертом листе мы вдруг поняли, что перед нами - гравюры Альбрехта Дюрера.
Как же мы могли забыть? Только вчера завершила работу выставка произведений Дюрера, собранная по всем немецким коллекциям. Очевидно, к нашему приходу сотрудники музея не успели завершить разбор экспозиции и оставили работу на полпути.
Итак, мы держали в руках рулон работ Дюрера. Обменялись многозначительными взглядами. У каждого в голове мелькнула одна и та же шальная мысль: ведь если взять на память один лист из злополучного рулона, можно всю оставшуюся жизнь нежиться под солнцем где-нибудь на Таити! И глазами все мы, не говоря ни слова, начали задумчиво водить по стенам в поисках камер наблюдения. Ничего не увидели, но вздохнули и положили немецкое культурное наследие в коробку, аккуратно свернув рулон.
На выходе сотрудники музея вручили брошюрки и бесплатные газеты.
- Эх, не было там никаких камер! Брать надо было Дюрера! С немцев не убудет - сколько они у нас в Великую Отечественную, в конце концов, музеев разграбили!, - горестно вздыхала Ира. Между прочим - студентка Кембриджского университета, интеллигентнейшая дочь интеллигентных родителей - музыкантов.
- Представляете: приходит к тебе кто-нибудь в гости, а у тебя на кухне на стенке - "Апокалипсис", - вторила Маша. Между прочим - сотрудница известного НИИ, занимается разработкой насоса для сердца.
Вряд ли нам когда-нибудь еще доведется увидеть Дюрера в рулонах - и это, зачему, в Германии, стране порядка и контроля.